evgenynik | О вранье с профессиональной точки зрения (Reply)

Как я уже говорила, враньё - это по сути форма насилия. Софт-насилия, конечно. В научных концепциях ухода (за больными и т.д.) от любого насилия сейчас стараются уходить, а для этого вначале нужно определить, что это такое. Например, фиксация больного - это насилие. Всегда считалось, что привязывание к креслу, использование решетки на кровати - это необходимая разумная мера для защиты пациента от падений. Но провели на эту тему исследования - и упс, оказалось, что по статистике использование решеток совершенно не снижает количество падений из кровати.

Потому что, оказывается, некоторые пациенты, наоборот, увидев решетки, проникаются свободолюбием, а может, клаустрофобией, и перелезают через них. И падают с еще худшими последствиями, с большей высоты. В принципе, уходчикам это и так известно, но одно дело повседневное мышление "вроде бы это так", а другое - научные доказательства. Так что теперь решетки на кроватях практически перестали применять (только в случае, если некоторые нервные пациенты сами просят "а то я выпаду из кровати"). Вместо этого придумали более эффективные методы - кровать, которая опускается до пола, разные коврики возле кровати. И я вообще не помню за последние годы ситуации, когда кто-то бы выпал из кровати.

Так вот, с враньем та же ситуация. Враньё раньше часто применялось в отношении двух контингентов - умирающих больных и дементных. "Сестра, я скоро умру", - "да что вы, вы еще нас всех тут ~~на хрен~~ переживете".

Сейчас совершенно не принято скрывать от умирающих правду. Конечно, этому поспособствовали исследования Кюблер-Росс с ее знаменитыми "пятью стадиями принятия факта". То есть известие о скорой смерти - это тот факт, с которым больной должен конфронтировать и со временем его принять. И что интересно, действительно практически все этот факт принимают и так сказать, соглашаются с ним, смиряются.

По крайней мере, это происходит в случае естественной смерти - от старости или длительной болезни. А вот когда умирает человек, который еще не должен был умереть, еще не готов - он испытывает нечеловеческий страх, стресс, словом, это мучительно.
Я наблюдала очень много умирающих, и могу сказать с уверенностью: человек практически всегда понимает, что скоро умрет. Именно вот в последние сутки, в последние дни - у кого как - наступает это понимание, даже если никто об этом не говорил. Человек каким-то образом ощущает эти окончательные процессы, идущие в организме. Недавно вот одна бабушка, состояние которой ухудшилось, сказала нам "меня становится все меньше и меньше... я исчезаю". Она понимает, что ей остались в лучшем случае месяцы. Мы это тоже понимаем. И бодро сказать ей в этой ситуации "да ладно, не говорите чепухи, вы еще всех переживете" - это значит вызвать когнитивный диссонанс, недоверие нам или недоверие себе самой.

Человек должен конфронтировать с фактом умирания, как-то жить с этим. И ему нужен кто-то, с кем об этом можно поговорить. И лучше, если это не любящий родственник, который сам переживает, и которого не хочется расстраивать. А посторонний, но не совсем равнодушный человек. Врать в этой ситуации - это оставлять умирающего наедине со всем этим кошмаром. А если он поверит вранью (но наши пациенты, как правило, не верят - они давно научились понимать свой организм) - то это вызовет душевное расстройство: чувства и ощущения говорят одно, а окружающие бодренько улыбаются и призывают к жизни. И в конце концов станет ясно, что окружающие лгут. И человек останется наедине с ужасающим концом.

Поэтому - нет, умирающим теперь не врут.
____________________________________-
Еще сложнее ситуация с дементными больными. Иногда у них бывают такие бредовые состояния, что не врать почти невозможно. Раньше это вообще считалось нормой.

Например, в некоторых учреждениях в саду оборудовали фальшивую автобусную остановку. У многих дементных в фазу беспокойства возникает желание "уехать домой" или "поехать на работу". "Мне же завтра вставать рано, мне на работу надо!" - очень типичное беспокойство у мужчин, у женщин чаще "Меня ждет семья, мне домой надо", а потом они интересуются расписанием транспорта или умоляют вызвать такси. И вот их прогуливали в саду, они останавливались на "остановке" и ждали автобуса. Который, естественно, не приходил.

Не знаю, давала ли эта "гениальная" идея "эффективных менеджеров" какие-то результаты, но в итоге от этой практики, насколько мне известно, отказались. И в принципе в общении с дементными сейчас принято не лгать вообще. Хотя это очень трудно. Потому что зачастую нельзя и говорить правду.

Например, бабушка говорит, что хочет повидаться с мужем (который уже умер). И ей так мужественно рубят правду-матку: "да ваш муж ведь уже умер, вы разве не помните?"
"Умер?! Да вы что..." И она переживает смерть мужа снова. Рассказывает окружающим "Вы знаете, мой муж умер!" - и плачет. И так каждый день. Это как минимум жестоко.

Очень хочется сказать "наверняка ваш муж придет завтра". Это успокоит старушку, ведь правда?
Но нет. Дело в том, что у дементных очень часто есть некое полузнание о происходящем. У них нет четкого знания "А умер, Б еще жив", а есть смутные полувоспоминания.

Вот пример буквально свежий. Пациент Ф. внезапно решил, что к нему должна прийти жена, и беспокоится, смотрит в окно, спрашивает всех, не видели ли его жену, и когда она придет. А жена умерла два года назад.
Коллега успокоительно врет "наверняка ваша жена придет вечером".
А потом Ф. говорит:
- Но ведь она уже умерла... она умерла, но опять была тут у меня.
У него в мозгу существуют одновременно два факта - реальный (жена умерла) и бредовый (жена пришла снова). И возможно, бредовый факт погас бы, но он был еще и подкреплен заверениями сиделки, что жена придет. Раз еще и окружающие люди соглашаются с тем, что жена жива и придет - значит, так оно и есть, правда? Но одновременно вспоминаются похороны, горе.

К вечеру Ф. нашел выход из положения:
- Они нас обманули. Жена была в больнице, и мне сказали, что она умерла. А ей - что я умер. А никто на самом деле не умер, и она вот теперь ко мне пришла. Но ее у меня похитили!

Про похищение - это подействовал, с одной стороны, детектив, который шел по телевизору. А с другой - негативные чувства к окружающим, которые говорят что-то не то! И не понимают его.

То есть смутные воспоминания о реальности могут снова всплыть - и если больной поймет, что окружающие ему врали, его отношения с ними ухудшатся. Опять - оставление наедине со своими душевными проблемами.

А как действовать в таких ситуациях? Здесь помогает метод валидации. Например, так.
Пациентка: - Я хочу к маме. Вы не видели мою маму?
Я: - Нет, я не видела ее (чистая правда - я никогда не видела ее маму, естественно. И не могла, учитывая, что пациентке под сто лет).
П.: - Где же мама?
Я: - Вы скучаете по маме.
П: конечно. скучаю!
Я: - Вы очень переживаете.
П: - Да конечно, просто ужасно переживаю!
Доверие установлено, теперь можно ее обнять, успокоить, она знает, что я понимаю ее проблемы, и что мне можно довериться. Можно потихоньку переводить разговор на другие темы.
Иногда пациенты просто хотят поговорить о маме, например, заняться воспоминаниями. Все дело в том, что многие из них на самом деле в глубине души знают, что мамы давно нет, что муж умер и так далее - и то, что их движет - на самом деле страх, беспокойство, желание на кого-то опереться. Им просто нужно подставить плечо. Но это совершенно недостижимо с помощью лжи.

Интересно еще то, что дементные тонко чувствуют душевное состояние человека. Начальника можно обмануть парадной улыбочкой и бодростью. Дементного обмануть сложнее, их чувствительность обострена. В принципе, конгруэнтность - соответствие внешнего поведения и внутреннего состояния - это одна из основ работы с дементными. Если тебе грустно, не надо делать вид, что тебе весело - они поймут, что здесь что-то не так. Но это коренным образом противоречит требованиям современного капиталистического предприятия, которым является любое учреждение по уходу.
Так что работа с дементными является и будет очень большой проблемой еще долгое время.